Знакомства мансур ташматов анкета

Как удалиться из сайта знакомства

Секс 3накoмства в твoем гoрoде!Дoстатoчнo 3арегистрирoваться, 3апoлнить анкету и система автoматически выдаст людей пo вашим интересам. simplified design / Ташматов Х. К., Музафаров А. Р. (Республика Узбекистан) 2Мамашарифов Мансур Алижонович / Mamasharifov Mansur – студент, опыта носителя определённой национальной культуры при знакомстве с .. мотивации [4] (анкета Н. Г. Лускановой «Скрининговые оценки уровня. Главная · Новенькое · Места · Знакомства Они начали заполнять анкету на каждого члена семьи. замёршую картошку, чтобы прокормить троих детей Майе, Мансура, Ибрагима, а восьмимесячного младенца Аблякима она кормила Завсклад Ташмат ака уговорил отца купить на эти деньги корову.

За несколько часов до приезда к месту прибытия в вагоне умер мой младший брат, ему было 3 года. Нас повели пешком до совхоза Нарпай, где-то км от вокзала. Маму нашу с первых дней прибытия погнали на работу на хлопковые поля. Работали при градусной жаре. От малярии и дизентерии вымирали семьями. Через дней умер ещё один братик, ему было 7 лет. А из 11 детей моего дяди остались в живых только двое. В году я пошла в первый класс в районную русскую школу. В году мне вручили паспорт и ознакомили с инструкцией спецкомендатуры о ежемесячном обязательстве в строго определенные числа ходить на подписку и о запрете выезда из территории района.

Абибуллаева Менгазиева Васпие, родилась в г. Наша семья состояла из отца, матери и семерых детей. О депортации узнали только рано утром, когда за нами пришли солдаты. К нам в дом зашёл старший лейтенант с солдатами, отдал приказ и ушел, солдаты остались.

Все мы очень растерялись, не знали что делать. Мать взяла муки, зерна. Сколько груза разрешили брать не помню, вероятно, столько, сколько унесешь. Всех нас собрали на станции Пресноводная, шли в сопровождении вооруженных солдат. Людей грузили в товарные вагоны. В вагоне человек. Среди нас была одна беременная женщина. Она родила в вагоне в пути, ее высадили на одной из станций.

В вагонах не было ни воды, ни туалета. Воду набирали на станциях. В туалет ходили тоже на станциях. Один мужчина из нашего вагона хотел в туалет, залез под вагон, но в это время поезд тронулся и он погиб. Иногда на станциях нам давали что-то похожее на помои, но и этого на всех не хватало.

Умерших оставляли на станциях, а как поступали с ними потом, мы не знали. Точно не помню, сколько были в дороге, где-то 2 недели, не меньше. Мы попали в Узбекистан, Самаркандскую область. Всех распределили по участкам, нас на участок рудника. Жили в кишлаках землянки с обваливающимися потолками, обрушивающимися стенами. Через неделю мы с братом устроились на работу на ЛЭП линии электропередач.

Потом нас перевели на рудник. Жили в бараках, каждая семья занимала узкий угол. Не было никаких условий, когда шел дождь, по коридору барака вода бежала рекой. Сначала отмечались в комендатуре каждый день, потом раз в 2 недели и так все реже. Органы власти следили за нами, относились с недоверием. Никакого жилья не выделяли, кроме комнат в бараках и. Предоставляли самую чёрную работу в горно-обогатительных цехах, шахтах, рудниках. В том же году г. Дети обучались на русском языке.

Обучатся в техникумах и институтах разрешили, но не сразу, а уже через несколько лет, когда народ вошел в доверие и люди поняли, что крымские татары — не предатели, не варвары, а очень трудолюбивый честный народ. Сейчас живу в. Изобильное Кировского района, по ул. Аблаева Зулядже, родилась в году в деревне Сараймен Маяк-Салынского района.

Родители у меня умерли рано, сначало мама Земинепотом отец Абдуменнан Детей нас было шестеро, старший Мамбет был нам вместо отца, а я, как старшая, заменяла мать, после меня ШерифеАлимебрат Ибет и Найле Утром 18 мая года в 5 часов утра раздался стук в дверь, я открыла дверь.

На пороге стояли 2-е вооруженных солдат, которые сообщили нам, что нас выселяют и дали на сборы 15 минут. Сказали взять самую необходимую одежду, если есть - ценные вещи и еду. Я быстро собрала всё необходимое в один мешок. Нас всех собрали на территории сельского совета. Вокруг стояли вооруженные солдаты, проверяли вещи, ножи, ножницы и все колющие и режущие предметы брать с собой не разрешали.

Затем нас погрузили в бортовые машины и повезли на станцию Маяк-Салын. Погрузили в товарные вагоны, где не было ни воды, ни туалета. У меня на руках была шестимесячная девочка Диляра, дочь моего родного дяди мать девочки умерла 11 мая, а отец был на фронте. Кормили нас 1 раз в день сушенной соленой рыбой, сваренной в воде с сухарями. На одного человека давали одну маленькую рыбку и сухарик. После соленой рыбы очень сильно хотелось пить. Воду мы набирали только во время остановок поезда. Медицинскую помощь в пути не оказывали.

В нашем вагоне умерших людей не. В пути находились 18 дней. Привезли нас в Узбекистан, на станцию Зербулак Самаркандской области. Погрузили на грузовые машины и привезли в Хатырчинский район на рудник Лянгар. Нас поселили в бараки по семей. Несколько дней был карантин, делали прививки, проводили дезинфекцию. На работу отправляли на стройку или на рудник. Я с младшей сестрой Алиме работали на стройке, нас оформили как рабочих, мы таскали камни, мешали раствор.

Рудник был на московском обеспечении, каждый месяц давали талоны на муку, крупу, но только работникам шахты.

От рудника был комбинат по обработке руды, и многие люди работали. Каждый месяц ходили в комендатуру отмечаться. Без разрешения коменданта нельзя было покидать место проживания. Мои сестра и братья все остались живы, только девочка Диляра, через неделю после прибытия умерла от голода. Каждый день от истощения и жары умирали люди.

В школу ходила только сестренка Найле. Она училась на русском языке. После отмены комендантского режима мы переехали в г. У меня на тот момент было уже 3-е детей: Амурское Красногвардейского района, пер. Аблаева Сулейманова Шадие, родилась 30 июня г. В семье было 11 человек — мои родители, папа и мама, бабушка, 3 брата и 5 сестер. О том, что нас выселяют, мы узнали неожиданно, ночью, когда стали стучать в окна и двери. Это были солдаты советской армии. Когда наша семья собралась в коридоре, офицер зачитал приказ о выселении.

На сборы нам дали 15 минут. Наши родители за это время успели взять небольшой узел с вещами и продуктами. Так как моя мама была швея, она также взяла с собой швейную машинку и ножницы. Когда один солдат стал вырывать у мамы машинку, она крепко вцепилась в неё и сказала, что это её кормилица. Из села на машинах нас отвезли в Евпаторию.

Нас сопровождали солдаты с автоматами, которыми они нас подталкивали, когда мы садились в машины. На станции стоял товарный поезд и когда мы сошли с машин, нас стали подгонять к вагонам. Вагоны были грязные, внутри стояли нары. В каждый вагон загоняли по семей. Так как вагоны были товарными, удобств не.

Посередине вагона какой-то мужчина сделал дыру для оправления — Ред. В каждом вагоне было человек, в зависимости от состава семей. Нас специально не кормили, то, что успели взять с собой родители, быстро закончилось. Но, на небольших остановках, давали по 2 ведра баланды и 1 мешок хлеба. На станциях в каждый вагон заходили солдаты и спрашивали, есть ли умершие. Если они были, их забирали. Что было с ними дальше, мы не знали. Отец нам потом рассказывал, что в пути в Узбекистан, до Ферганы мы ехали 18 дней.

Нас привезли на станцию Серово, а оттуда на арбе отправили в кишлак Найман. За каждым нашим шагом следили, поэтому мы не имели возможности свободно передвигаться. Нам не разрешали даже на базаре что-нибудь продавать или для себя работать, чтобы прокормить семью.

Мы, даже самые маленькие дети, целый день работали в колхозе, на жаре. Нас, семью из 11 человек поселили в 1 комнате, которую для нас выделил в своем доме местный житель. Это была кибитка без окон и дверей, без печи. Посередине комнаты была яма, туда складывали горящие головешки, на яму сверху ставили специальный квадратный стол-сандал, а его покрывали одеялом — так мы грелись.

О том, чтобы дать нам средств на строительство дома не было и речи. От голода и болезней в нашей семье умерла бабушка и 13 летняя сестра, Так как мы учились в узбекской школе, то и дальнейшее образование получали на узбекском языке. Чтобы учиться в техникуме или институте, нужно было получить разрешения коменданта.

Он обычно просил взятку, и у кого получалось найти что-либо для этого, тот и получал разрешение. Пожарское Симферопольского района, ул. Абляев Эскендер, родился 20 ноября года в деревне Айдар-Газы ныне. Отец был в армии. О депортации заранее ничего не знали. Рано утром, 18 мая года, около 4-х часов утра, к нам постучали в дверь солдаты и сказали собираться с вещами.

Мы взяли мешок муки и ведро масла. Всю деревню собрали на поляне. Потом подъехала машина, и всех начали грузить и вывозить на Сакский вокзал.

Там погрузили в телячьи вагоны. Около составов стояли солдаты с автоматами. В вагонах было душно. Через сутки нам стали давать какую-то баланду. На остановках люди старались печь лепешки. Иногда их не успевали испечь и кушали их полусырыми. Кормили нас два раза в сутки.

Нас разгрузили на разъезде Баяут Мирзачульского района Ташкентской области. Семьям давали узкие кибитки, где стены были сделаны из глины. На окнах были решетки из прутиков тополя. Воду для питья и пищи брали из хавуза водоёматам была только грязная вода. Люди болели дизентерией, многие умирали. Моя сестра и бабушка тоже умерли.

Мы работали на прополке хлопка. Маме по карточкам давали г хлеба, а нам по гр. Мы учились в школе на русском языке. До обеда учились в школе, а после обеда ходили собирать хлопок. Симферополе, Ялтинское шоссе, 2.

Кази-Биэль Буюк-Яшлавского сельсовета Бахчисарайского района. Наша семья состояла из: Отец воевал, попал в плен, бежал и скрывался дома. Перед депортацией его забрали в трудармию. После освобождения Крыма от фашистских оккупантов в нашем доме поселились трое советских военных. Каждое утро они уходили, а вечером возвращались и долго что-то писали потом мы поняли, что они занимались переписью населения.

Мама заплакала, начала будить нас и упрекать солдат: Почему вы не сказали раньше, чтобы я могла собраться? Взяли с собой одну кошму, немного одежды и ведро с едой. Нас вывели из дома, посадили в грузовую машину и повезли на станцию гор.

Там загрузили в товарные вагоны. Не помню, сколько было людей, но мы сидели, тесно прижавшись, почти друг на друге. Ни воды, ни туалета не. Когда поезд останавливался, взрослые хватали посуду, которую прихватили из дому, и бежали за водой. Иногда старшие приносили в ведрах какую-то еду и черный хлеб. Сколько раз нас кормили — не помню. Не было никакого медицинского обслуживания. Оттуда нас на 2-х колесных арбах повезли в кишлак Дехканабад. Поселили под деревьями в большом саду, и только осенью мы перешли жить в конюшню.

Я хорошо помню эту конюшню, там было стойло для лошадей, бабушка спала в кормушке, там она и скончалась от дизентерии. Первым умер братишка Асан, затем бабушка.

Знакомства в зигене

В марте г. Старший брат ходил ее навещать, однажды пришел и говорит, что мама выздоровела и ее выписывают, но у нее украли платье. На другой день он отнес другое платье, а ему сказали, что мама умерла. Брат работал на хлопковом поле, мы же с братишкой сидели дома, мололи в ступке ячмень, чтобы приготовить суп.

Зашел односельчанин — Эдем агъа Абдульваапов и сказал, что отвезет нас в детдом. Если бы не доброта этого человека, мы бы, наверное, умерли от голода. Когда вернулся отец, он устроился в детдом извозчиком.

Как-то брат вместе со старшими ребятами пошел за хлебом, вернулся весь в слезах. Рассказал, что видел мамино потерянное платье на Марусе — санитарке из больницы. Когда сдала все документы, преподаватель спросил, кто из поступивших ходит в спецкомендатуру. Разумеется, мы с немцами подняли руку.

Нам объявили, что мы будем заниматься в вечернее время, так как дневная группа ходит на практику в военный госпиталь, а нам — спецпереселенцам туда ходить. Так мы и учились вечером с 6 до 9 часов. Закончила курсы в г.

Дети приехали в Крым в конце х гг. Я вернулась в г. Аблялимова Айше Бекировна, родилась 2 апреля года в Евпатории. В дом вошли люди. Председатель сельсовета сообщил нам о том, что нас выселяют за пределы Крыма. Сейяр успел взять мой школьный портфель, где мы держали документы, также взяли три одеяла. Во дворе уже стояла грузовая машина.

Было сыро, шёл дождь. На кузове машины сидели Мамбет ага с дочерью и двумя внучатами. Жена у него была русская, она осталась. Нас выселяли со станции в Булганаке. В вагонах было душно, голодно. Железные двери открывались только ночью.

Эшелоны останавливались в степи, вдали от населённых пунктов. В вагоне не было ни воды, ни туалета, ни медицинских работников.

Сопровождающий дал муку и мы пекли лепёшки. Нас привезли в Ташкентскую область. Ночью развезли по совхозам. Мы трое суток жили в саду. Потом дали какую-то комнату, без окон, двери фанерные.

До восхода солнца нас будил бригадир и отправлял работать на поле. Я, сестренка и братик сразу же начали учиться в школе. Перед депортацией мы с мамой и сестренкой Рейхан жили в деревне Костель Акъ-Мечетского района ныне Черноморский.

Дом этот был родовым имением дедушки. День высылки помню очень хорошо, не забуду до окончания своих дней. Днем 17 мая мы, дети, играли во дворе. Мимо вереницей проехали грузовые машины. Это было неожиданностью — обычно мы машин здесь не видели. Когда меня разбудили на следующее утро, первое что увидела — в проеме открытой настежь двери стоял солдат с направленным на меня дулом автомата. Я ничего не поняла, и даже не испугалась.

Я еще спала, наверное, но это видение у меня осталось на всю жизнь.

Знакомства в зигене

И какие бы в дальнейшем я не перенесла душевные потрясения, они со временем блекли, но автомат, направленный на спящую девочку — навсегда останется в моей памяти. Мама успела поднять нас двоих, кое-как одеть, и вышла из дому, не взяв даже золотых украшений. Солдат ничего не разрешил взять. Когда пришли к машине, там уже было много людей. Нас закинули в кузов машины, мама тоже залезла. Но другой солдат ей сказал: Мама принесла немного еды. Местом сбора была центральная часть деревни.

Привезли нас на Евпаторийский вокзал. Вагоны были телячьи, лестниц не. Детей покидали вовнутрь, а взрослые помогали друг другу залезть. Перепуганные люди сидели молча, не понимая происходящего, ошалело смотрели по сторонам.

В вагоне нас было очень много, только женщины, дети и несколько стариков. Лечь было невозможно, все сидели. Туалета и воды тоже не.

Я не знаю, где брали воду. Помню, несколько раз во фляге приносили какую-то бурду, похожую на рыбный суп. В первые дни люди не хотели есть, а потом даже ссорились из-за этого супа.

Дядину жену — Кериме выбрали старшей по вагону. Она раздавала людям суп — по одному половику. Об этом и речи не. Кажется, в нашем вагоне не было умерших. Ехали долго, иногда подолгу стояли на каких-то станциях. Люди выпрыгивали из вагонов, ставили казан и варили еду. Если внезапно трогался состав, хватали казан с недоваренной пищей, на ходу передавали в вагон, а потом запрыгивали.

Стена | ВКонтакте

Время было после полудня. Люди выгрузились из вагонов, сели, вытянув ноги, некоторые легли на землю. Жара стояла невыносимая, ни одного деревца, чтобы укрыться от палящего солнца. Мы, дети, пошли искать воду. Нам дали какую-то мутную теплую жидкость. Люди пили и не могли утолить жажду. У нас вздулись животы, некоторых начало рвать. К вечеру у людей появились какие-то шишки на теле. Шишки сильно чесались, превращаясь в кровоточащие раны.

У некоторых шишки слились и вздулись — зрелище ужасное. Ночь провели на земле возле рельсов. Утром подъехали грузовички и начали развозить людей по кишлакам. Нас увезли в самый дальний — Кайрагач Куйбышевского района. Поместили к узбекам, которые строили дом: Мама где-то раздобыла соломы, на ней и переночевали. Хозяйка с нами не разговаривала, смотрела исподлобья. В другом углу ютились старик с внучкой Шевкъие, моей ровесницей. Вскоре дед умер от голода, а девочку отдали в детдом, где она, кажется, умерла.

Утром следующего дня нас вывели на работу. Взрослым дали кетмени — долбить твердую землю. Мама не выдержала такой работы и заболела малярией. Вскоре заболела и сестренка. Они лежали на соломе, дрожа от приступа, а жара вокруг больше 40 градусов. Мне было 11 лет и я ухаживала за ними: Узбек в сапогах кричал, ругался, мы его не понимали, делали не так, как он. Мы работали под палящими лучами жаркого солнца. Мучила жажда, и мы, ложась на землю, пили грязную воду прямо из арыка.

Поспел тутовник, собирали его с дерева и грязными руками ели, потом опять пили воду из арыка. Лечить было некому, везти в районную больницу некому и не на. Мама поняла, что если мы останемся в кишлаке, то не выживем. Она ходила отмечаться в комендатуру за 12 километров в райцентр. Ее взяли на работу в швейную мастерскую. Но комендант Гринберг не разрешил ей там работать. Нас с сестрой тоже зачислили уборщицами. Школьники оставляли косточки в партах, а урюк съедали.

Мы собирали эти косточки и частично утоляли голод. Учителя, узнав, что мама умеет шить, стали приглашать домой, шить им платья. За шитье одного платья ей давали одну лепешку и немного урюка или джуду.

Вечерами при самодельной коптилке мы пряли, вязали платки, носки. Нам дали маленькую коморку. В декабре меня приняли в 3-й класс, сестренку в 1-й. Учиться сначала было трудно, потому что не знали русского языка. После занятий я убирала школу, вечерами вязала. Как-то комендант велел маме привести меня к нему домой, чтобы я сделала уборку. Я помыла полы, убрала двор, огород, собрала помидоры — так я проработала у них все лето.

Когда Гринберга перевели в Фергану, его жена предложила маме отдать меня им в домработницы: Новый комендант разрешил маме перейти работать в швейную мастерскую, где она работала день и ночь, чтобы спасти. Зимой мы ходили в школу в вязаных лаптях из самодельных веревок.

Работала так же в райшёлке — перебирала кокон. До обеда работала, потом шла в школу в поселок Риштан 3 километра от наспосле уроков убирала школу. Училась хорошо, получала повышенную стипендию, как могла, помогала маме.

Работала на уборке хлопка, за 1 килограмм платили 3 копейки. Хлопок собирали не только мы, но и наши дети. Более 30 лет проработала в больнице. Сестра Рейхан закончила Ташкентский институт народного хозяйства. Работала старшим экономистом автохозяйства. Сейчас в Крыму, живет в дер. Живу в недостроенном доме в поселке Исмаил-бей Евпатория. Перед войной мы жили в деревне Булганак Сакского района.

Отец, Бекир Аблялимов г. Отец принимал больных не только из Сакского района, но из близлежащих татарских деревень Симферопольского района.

  • Как удалиться из сайта знакомства
  • Депортация крымских татар

Семья была из 7 человек: Незадолго до начало войны мы перебрались в деревню Агъач-Эли. В период оккупации было очень трудно, мы выжили только благодаря тому, что сумели сохранить корову. В нашу деревню трижды наведывались партизаны, в последний раз увели всех коров, и нашу в том числе, больше мы ее не видели. Отец участвовал в обороне Севастополя и вместе с госпиталем эвакуировался в Саратов. После освобождения Крыма от немецких оккупантов мы часто получали от него письма.

Он знал о готовящейся депортации и торопился передать нам свой адрес. Мама все время болела, поэтому решила поехать подлечиться в Евпаторию. Вместе с ней уехала и бабушка — поискать сына. Мы в Булганаке остались вчетвером: Айше, я, Зекие и Сервер. Рано утром 18 мая к нам вошли трое военных, один из них зачитал Постановление правительства о депортации крымских татар. Я плохо понимал, что происходит, когда же узнал, что нас будут вывозить из села, решил, что расстреляют. Когда один солдат, наш сосед, решил за нас заступится, старший сказал: Айше набила вещами мешки, и мы вышли из дома.

Двое солдат сопровождали нас до станции города Саки. Нас погрузили в телячий вагон, внутри были двухъярусные нары. Мы попали на вторую полку.

Наш охранник, пожилой солдат, пожалел нас и помогал чем. Пока мы ехали по территории Крыма, дверь вагона была закрыта, за Перекопом дверь открыли и не закрывали до самого конца.

Мы были разутые, раздетые, без продуктов, охранник расспросил нас о родителях, и вскоре раздобыл где-то немного муки. Айше готовила тесто, на остановках я присоединялся к взрослым и на куске жести на огне пек лепешки. Наивно полагать, что в вагоне были какие-то удобства вода, туалет, матрацыкормление, медицинское обслуживание и. На одной из больших станций я пошел набрать воды и увидел, как один из военных что-то спрашивает у женщин-татарок. Когда подошел ближе, то услышал, как он выкрикивает нашу фамилию.

Это оказался капитан, который лечился у отца в госпитале и едет на фронт. Он передал письмо от отца, которое нас обрадовало. В Саратове мы с Айше решили найти отца, но когда вышли на перрон, испугались за оставшихся в вагоне малышей и вернулись обратно. В дороге мы пробыли 15 суток. Спецпереселенцев поселили в саманные дома, где были земляные полы, окна без стекол.

Айше работала на хлопковом поле с раннего утра до позднего вечера. Я же работал в бригаде по ремонту крыш. Вскоре наладилась переписка с отцом и матерью, которая попала в Самаркандскую область. Мы, депортированные, состояли на спецучете. Наш комендант Гаранин, был очень жестоким человеком. Когда наши женщины жаловались ему, что люди болеют, дети умирают, жизненные условия невыносимые, он нагло заявлял, что от потери тысяч крымских татар Советский Союз нисколько не пострадает.

В Узбекистане мы пожили примерно полгода. Отца перевели в г. Актюбинск Казахстан и ему с большим трудом удалось получить разрешение на переезд семьи. Сначала он нашел маму, затем забрал. Нам выделили маленькую комнату. Через несколько дней отец поехал за бабушкой. Привез ее худую, больную, она нас не узнавала и вскоре умерла. Отец очень переживал, много работал, чтобы прокормить семью. В одной из командировок по набору ребят в армию сильно простыл, заболел менингитом и умер.

Так мы остались в чужом краю с больной мамой, оторванные от родных, земляков. До войны я окончил 5 классов, после 3-х годичного перерыва в Актюбинске пошел в 6-й класс. Школу окончил неплохо, но о поступлении в вуз и не мечтал, потому что ежемесячно ходил на унизительную отметку в комендатуру.

В моем паспорте было написано: Я устроился диспетчером на работу в облкнижторг. С помощью знакомых на следующий год получил разрешение на выезд на учебу в гор. С трудом успел на экзамены, но не прошел конкурс и устроился вольнослушателем физико-математического отделения КазГУ. Помогала старшая сестра Айше, которая в то время работала учительницей русского языка. Подрабатывал грузчиком, в общем, жил как. В конце первого семестра за хорошую учебу меня зачислили в студенты, дали место в общежитие, стал получать стипендию.

После окончания вуза, меня направили на работу преподавателем в Уральский педагогический институт. Затем учился в Московской аспирантуре, вернулся с семьей в Уральск, работал в институте.

Подали документы на конкурс в Башгосуниверситет, я — на матфак, жена — на химфак, прошли конкурс, получили хорошую квартиру и приступили к работе. Нам с женой предложили работать в Алжире, но я отказался, потому что знал, что мои документы не пойдут проверку в МВД. Сейчас живу в Башкортостане, в городе Уфа, по улице Пушкина, дом 54, кв. Наша семья состояла из бабушки, мамы, 5-х братьев и 4-х сестер.

Два брата воевали на фронте. У нас в доме около месяца жили красноармейцы, которые вели учет хозяйства, знали о каждом члене семьи. О высылке ничего не сказали, на сборы дали 15 минут. На 9 человек разрешили взять одно одеяло. В сопровождении вооруженных солдат собрались у колодца. На вокзале, как скот, загрузили в вонючие товарные вагоны, закрыли дверь на засов. Открывали дверь по своему усмотрению и только на больших станциях. Вагоны были переполнены, в нашем было около 20 семей.

За все время пути нас кормили один раз затхлым пересоленным рыбным супом. Никакого медобслуживания не. Умерших оставляли на разъездах, станциях, когда поезд останавливался и открывали дверь. Несколько семей поселили в заброшенный дом. Работали на хлопковом поле. Один раз в месяц ходили отмечаться в комендатуру. Передвигаться по району не разрешалось.

В нашей семье умерли от голода бабушка, мама, две сестры, три брата. О строительстве дома мы и не думали, так как не на что было питаться, жить. Дети в школе обучались на узбекском языке. В те годы учиться в техникумах и институтах не разрешалось. Черноморский район, село Чагъылтай Далекоеул. До депортации семья состояла из мамы, бабушки, двух старших братьев, двух сестренок и.

Отец был на фронте. В то роковое утро мама нас подняла рано, сказала, что куда-то уезжаем. Помню, я в ночной рубашке взяла за руку слепую бабушку, а в другой руке — чайник с молоком.

Так что кроме чайника с молоком мы ничего не смогли взять с. Братья за день вперед уехали к тёте в другое село и не успели приехать. Посадили нас на машину, привезли на какую-то станцию и погрузили в вагон, в котором стоял запах навоза. Вагон был переполнен, можно было только сидеть. Всю дорогу следования не кормили ни разу, о медицинском обслуживании и говорить нечего. Умерших от голода оставляли на остановках.

Нам не разрешалось свободно перемещаться. Поселили нас в бараке, в одной комнате по семей. Есть было нечего, собирали на помойках картофельную кожуру, пекли на плите и ели. Мама работала на сплаве леса на Волге, разгружала вагоны с углём. После тёплого, мягкого климата Крыма, суровый, холодный климат, сразу дал о себе знать: Летом умерла самая младшая сестра.

Хоронить умерших было не кому. Алексей Искандарович Искандаров родился 8 марта 21 марта по новому стилю года в деревне Ирсаево Бирского уезда Уфимской губернии, ныне Мишкинского района Республики Башкортостан. Алексей вырос и воспитывался в бедной крестьянской семье, рано остался без матери. Окончил начальную земскую школу в соседней деревне Митяево, затем в году поступил в двухклассное инородческое училище в селе Сахарово.

В году его вместе с группой учащихся перевели в Марийский педтехникум, находившийся тогда в селе Николо-Березовка, а в году переведенный в Бирск. С года Алексей Искандаров продолжил образование в Краснококшайском педагогическом техникуме в Йошкар-Оле. Наставником его стал первый марийский композитор Иван Палантай, который обратил внимание на несомненные музыкальные способности молодого человека.

В техникуме Алексей Искандаров руководил хором учащихся. После окончания учебы вел занятия по музыке и вокалу в Нартасском сельскохозяйственном техникуме. Уже в студенческие годы начал сочинять свои первые произведения. С года Алексей Искандаров преподавал хоровое дирижирование и теоретические дисциплины в музыкальном училище .